Где предел у подсознания?

Андрей Щербаков, "РГ"

Два года назад обложки крупнейших западных еженедельников украсил портрет отца психоанализа Зигмунда Фрейда. Подписи под портретом были мрачные: "Фрейд мертв?", "Крах учения Фрейда".

Группа немецких детских психиатров обнародовала итоги многолетних исследований, из которых следовало: основные положения фрейдистского учения о детской сексуальности, в том числе и легендарный Эдипов комплекс, не находят подтверждения. Впрочем, вывод не слишком удивил: ведь ревизия классического психоанализа началась еще учениками Фрейда - Юнгом и Адлером, полагавшими, что учитель чрезмерно возвеличил роль сексуального влечения в истории человечества. Забавно, что даже Набоков, прославившийся экстравагантно-эротической "Лолитой", называл Фрейда не иначе как "венским шарлатаном".

Впрочем, никто не спорит, что Фрейд - оригинальный мыслитель, чьи работы должны быть доступны каждому. Но до сих пор многие его сочинения издаются в переводах 20-х годов с безудержно хвалебными статьями.

А вот найти книги авторов, критикующих или, наоборот, развивающих учение Фрейда, нелегко. Пожалуй, только опусы Юнга представлены более или менее полно, он его колоссальное творческое наследие переводится крайне хаотично.

Альфреду Адлеру повезло меньше: только в прошлом году увидело свет его сочинение "О нервическом характере". А вот знаменитейшим психологам-практикам Артуру Кинзи и Малгожате Кинессе у нас просто не везет: кроме многочисленных ссылок в статьях отечественных авторов почти ничего не издано. А ведь именно Кинесса в своем докладе на XVII сексологическом конгрессе памяти Крафта Эбинга в 1969 году потребовала эмпирической проверки реальности Эдипова комплекса.

Так что российская публика по-прежнему уверена, что учение Фрейда - вершина мировой психологии, а сочинения, трактующие во фрейдистском духе явления мировой истории культуры, издаются беспрерывно. Ориентиром здесь, видимо, служит работа Фрейда о Леонардо да Винчи, в которой психолог, исследуя детский сон великого художника, выявляет его скрытую гомосексуальность.

Замечу, что к фрейдистским методам добавляются и любопытные философские затеи, согласно которым многие тексты имеют несколько уровней смысла. Говоря проще, писатель, когда пишет, не ведает глубины того, что он пишет. И выявить это неведомое даже автору смысловое начало считают своим долгом современные исследователи с психоаналитическим уклоном.

Недавно появилась книга с причудливым названием "Винни-Пух и философия обыденного языка". Основу ее составляют полные переводы классических книг Алана Милна "Винни Пух" и "Дом в Медвежьем углу". Теперь, оказывается, книга Милна не является чисто детским произведением, как считалось раньше. В нем море различных смыслов, о которых щедро рассказывает во введении переводчик В. Руднев.

В середине 20-х годов классический психоанализ пережил кризис, преодолеть который частично помогла книга О. Ранка "Травма рождения". Психоаналитики теперь сделали акцент не на драмах детской сексуальности, а на драме появления человека на свет. И вот, оказывается, Милн, не читав ни Фрейда, ни Ранка, все это блестяще описал. Помните забавный эпизод, когда Винни-Пух идет с пятачком в гости к Кролику и, объевшись, застревает в норе. Если вы думаете, что здесь высмеивается обжорство, то заблуждетесь. Поскольку еда для Пуха является наслаждением, то легкое наслаждение, с каким он влезает в нору, чтобы угоститься, символизирует зачатие, а трудные последствия - на обратном пути - родовую травму. Такой психологический выверт увидел в детской сказке доктор философии Руднев. Ничего не скажешь - логично! Только Милн про это ничего не ведал. В. Руднев на полном серьезе полагает, что отношения между Пухом и Пятачком латентно сексуальные, а индикатором сексуальности Пуха служит... мед. Вот оно как! Хорош и Пятачок, испытывающий к Иа определенное влечение: поросенок решает подарить воздушный шар (по Рудневу, упругий символ беременности), но боязнь беременности заставляет его шар порвать...

После таких "открытий" уже не кажется диковинным утверждение Руднева, что в конце книги Пух "увенчивается как сексуальный лидер бревном". Наоборот, просвещенному читателю впору бежать к полке с любимыми с детства книгами и продолжить исследования во фрейдистском духе. К примеру, истории про Малыша и Карлсона. Последний ведь мужчина в самом расцвете сил! Так что плюшки плюшками, а его дружба с Малышом очень даже подозрительная. К тому же повесть шведская - шведская семья, родовая травма, пылесос, заглатывающий плюшки, как символ...

Но впрочем, оставим шутки. В последние годы под видом психоаналитических исследований опубликовано немало бездоказательной чуши. И если неофрейдистские трактовки "Винни-Пуха" выглядят как курьез, то этого нельзя сказать о псевдопсихологических опусах, посвященных жизни великих писателей, где акцент делается на психоаналитической трактовке их личности и творчества.

Первооткрывателем для нас сей пикантной темы стал профессор Калифорнийского университета Симон Карлинский, щедро просвещавший наших наивных интеллектуалов насчет открытой им гомосексуальности великих русских писателей - молодого Льва Толстого, Есенина, Цветаевой и Гоголя. Причем особыми доказательствами г-н Карлинский себя не утруждал, ссылаясь на некие неопубликованные дневники и переписку. Наши литературоведы дали достойный ответ многим фантазиям г-на Карлинского. Казалось бы, интерес читающей публики к "голубой" и "розовой" теме в мировой культуре значительно упал. Тем более странными кажутся "сенсационные" откровения французского писателя Доминика Фернандеса, недавно приезжавшего в Россию.

У себя на родине г-н Фернандес известен как писатель, не скрывающий своей гомосексуальной ориентации. На русском недавно вышла его книга "Эйзенштейн", где путем вольной интерпретации произвольных отрывков из частной переписки интимная жизнь великого режиссера предстает в известном свете.

Народная мудрость гласит: "У кого чего болит, тот про то и говорит". Не стал исключением и Фернандес, всерьез обсуждавший вопрос, нравился ли Дантес... Пушкину? "Ведь Пушкин вел себя очень странно и фактически сам спровоцировал Дантеса, - говорит он. - Во всяком случае, в романе "Евгений Онегин" Онегин определенно влюблен в Ленского..."

И так далее. Честное слово, читаешь - глазам не веришь: неужели такой бред, оскорбительный для великого русского поэта, можно печатать безо всяких сомнений?

Впрочем, на Пушкине г-н Фернандес в своих абсолютно бездоказательных, психоаналитических размышлениях не останавливается: "Всем известно, что Сервантес был любовником кардинала Аквавива, а потом жил вместе с одним алжирским вельможей".

Проанализировав текст "Дон Кихота", Фернандес пришел к выводу, что Дон Кихота реальные женщины совершенно не интересовали, а привлекательны в романе "только травести". "Неужели у вас в России это никому не бросилось в глаза?!" - вопрошает г-н Фернандес.

Важно сказать, что французское издательство "Сей", заказавшее Фернандесу предисловие к юбилейному изданию "Дон Кихота", ознакомившись с текстом, решительно его отвергло. Видимо, в одной из самых свободных стран мира поняли, что у "психоаналитических исследований" есть предел, за которым начинается разрушение культуры и откровенное скотство. У нас, к сожалению, к такому выводу еще не пришли.

  First   <<   <   1   2   3   4   >   >>